Translate

Russian Albanian Arabic Armenian Azerbaijani Belarusian Bulgarian Catalan Croatian Czech Danish Dutch English Estonian Filipino Finnish French Galician Georgian German Greek Hindi Hungarian Icelandic Indonesian Irish Italian Japanese Korean Latvian Lithuanian Macedonian Malay Maltese Norwegian Persian Polish Portuguese Romanian Serbian Slovak Slovenian Spanish Swedish Turkish Ukrainian Vietnamese Yiddish

CashBack Возвращай деньги при покупках

CashBack Возврат денег при покупапках в интернет магазинах

Леонид Агутин

Певец и композитор, автор «Босоногого мальчика», «Хоп Хэй Лала Лэй» и других бессмерт ных хитов давно уже не скачет по сцене без обуви. Теперь Леонид Агутинсолидный музыкант, верный муж, опытный отец

Чем вас заинтересовали непопу­лярные в стране жанры - джаз, регги, боссанова, фламенко?

— Я делаю поп-музыку с элементами лю­бимых стилей. Они придают некую одухотво­ренность и глубину настроения песням. Ну и потом, каждый должен делать свое дело, что-то, свойственное ему. Кажется, почему бы не петь простые, незамысловатые песен­ки? Так же проще заработать, да и больше получится. Но для такой дороги есть свои счастливчики. Вот есть перед человеком много дверей. Все они железные, а одна из них - нарисованная и на самом деле бумаж­ная. Чтобы пройти свой путь, надо отгадать, какая из дверей бумажная. Для Юрия Ша­тунова, например, эта дверь была в песне «Белые розы», потому что это его музыка. Бывает, что над дверью написано «Атомная энергетика», а ты петь хотел. Ну что поде­лать? Твоя дверь здесь - петь будешь для себя в кабинете инженера-энергетика (улы­бается).

Почему некоторые поют под фоно­грамму, а их не забрасывают помидора­ми?

— Им верят! Они рождены для того, что­бы петь под фонограмму. Это их стихия. В этом нет ничего неорганичного. Люди це­ленаправленно идут на концерт, чтобы по­слушать фонограмму и посмотреть на краси­вые костюмы. Это реальность! Войди в зал и крикни: «Люди, что вы делаете? Вас обма­нывают!», тебя прогонят: «Уйди, не мешай, нам хорошо».

Ваша 17-летняя дочь Лиза, в отличие от вас, играет тяжелый рок. Это подрост­ковый ход от противного?

Не думаю. Я в ее возрасте тоже рок слушал. Тяжелый рок - это как бы круто, это своеобразное окружение. Ее парень тоже ортодоксальный рокер - волосатый, ходит в клешах, все как надо, соблюдают все обря­ды рокеров и хиппи 70-х. Я ездил с ней на концерты - это страшно! Меня чуть не затоп­тали. Выходят перед толпой четыре бедные маленькие девочки и поют рок. При этом у Лизы красивый тембр голоса, но когда она кричит, весь окрас пропадает. Объяснить или переубедить я не могу. Да и зачем? Она к этому придет. Сейчас она перешла с гитары на клавиши, начала использовать сложные аккорды, стилистически стала петь ближе к Эми Уайнхаус или Адель. Почувствовала, как люди балдеют, когда она поет лирику.

В каких вопросах вы для нее совет­чик?

— Когда надо купить что-нибудь (смеется). На день рождения мы должны были купить ей комбик (комбоусилитель) для электро­гитары. Поехали выбирать. Пытался тыкать в комбик за $700, Marshall, он хороший! Но нет, пришлось взять самый огромный Orange оранжевого цвета за $3500. Еле до­везли его домой. Выставили на день рожде­ния, приехали ее музыканты, и все выпали в осадок от зависти. Ей приятно - и мне тоже.

Сложно осознавать тот факт, что она почти взрослая девушка?

— Мне нужны три вещи. Чтобы она была счастлива и здорова. Чтобы у меня была возможность иногда говорить, что это моя дочь. Чтобы она про меня никогда не забы­вала. Все остальное - делаю, как и другие отцы.

Лиза живет в Америке и совсем не читает по-русски. Вы хоть раз пожалели, что приняли решение оставить ее на вос­питание папе Анжелики?

— Так сложились обстоятельства. Жалеть нет смысла. Но нам теперь надо думать, что с этим делать. Мне лично тяжело. Я всю жизнь работаю со словом, прочитал шка­фы книг и очень много чего знаю. Хотелось бы передать дочери, но ей мешает языко­вой барьер. Да и я не могу в полной мере оценить ее замечательные литературные способности. Английский язык для меня не­родной, хотя я им неплохо владею. Лизин преподаватель литературы ее хвалит, она пишет реально хорошие зрелые тексты. Есть и еще одна причина моих переживаний. Из- за того, что Лиза растет в другой культуре, мои успехи для нее незримы. Будь я чемпио­ном мира по тяжелой атлетике или компо­зитором, пишущим для американских арти­стов,  другое дело. А моя музыка или стихи ей не очень близки.

Вторая дочь Полина, которой испол­нилось 20, сильно отличается от Лизы?

— Лиза непростая. Она богемно­творческого склада. Эдакая. И так с ранне­го детства - фотографирует, снимает мини­фильмы, рисует. У нее особенное видение. Все должно быть талантливо и непопсово. Это ум гуманитарного склада. А Поля в этом смысле проще - у нее нет творческих за­кидонов. Играет на гитаре, да. Но без пре­тензий. Основной ее талант - интеллект. Весь ее ум идет в науку и учебу. Говорит на пяти языках свободно. Переключается в се­кунду - и разговаривает. Сейчас учит япон­ский - думаю, добьется своего.

 А где оиа учится?

— В Сорбонне на юридическом факуль­тете. Причем поступала на филологический, но там ей показалось слишком просто. Пе­репрофилировалась, причем так, что из их потока отобрали только четверых. Ее в том числе. Очень узкая специализация. В об­щем, она у нас - Софья Ковалевская. И вот смотрю на обеих и не понимаю - откуда та­ланты? Почему умная, добрая и открытая - понимаю. Но почему настолько? От кого это перешло? Загадка...

Они общаются?

— Крайне редко - все-таки одна во Франции, другая в США. Заочно - постоян­но. Списываются, разговаривают. Несколь­ко раз летом выбирались все вместе во Францию. Поля организовывала визит. Это еще один ее талант. В этом году подумыва­ем о поездке в Лондон. Дети мечтают. Папа озадачен...

Свадьба с Анжеликой была не пер­вым вашим браком.

— Я до встречи с ней прошел и женить­бу, и разные романы (Леонид был женат до брака с Варум. - Ред.). У меня был большой, опустошающий опыт звездной вседозволен­ности. А потом встретил женщину, с которой встречи не ждал. Поначалу я не рассматри­вал ее как свою девушку. У нее был парень, и я уважал его. Мы просто общались и езди­ли вместе на гастроли.

Она оставляла вам пространство для маневров?

— Уже потом, когда мы были вместе, она призналась, что ждала от меня активных действий. А не походов на бильярд, в ко­тором она ничего не понимала. Или ресто­ран, в который она ходить не любит. Чего- то большего ждала. Ведь слухи про нас уже ходили. Но мы играли в эту игру - как будто мы не вместе. Нас фотографировали, но мы все равно были не вместе. И это был не об­ман журналистов. Только потом я понял, что играть в ту игру было жутко интересно. А ког­да мы стали вместе жить, то стали, наоборот, скрывать это.

В Зачем?

— Это было счастье, за которое страшно. Не хотелось его разрушать. Мы даже от ро­дителей это скрывали! Не знал никто, кроме наших водителей. И когда уже Анжелика ста­ла заметно беременна, пришлось сдавать­ся.

 Леонид, а что для вас важно в сою­зе?

— Каждый находит то, что ищет. Бывает так, что мужчина влюбляется в женщину, ему нравится в ней все: фигура, волосы, гла­за, манера разговаривать, запах. Но когда страсть заканчивается, ему уже чего-то не хватает, не хочется идти домой, жить с этой женщиной. И он понимает, что надо было не вить с ней гнездо, а просто встречаться в го­стинице. Мне лично в нашем с Маней доме очень уютно. Я ощущаю себя как младенец в теплой воде. Мы давно уже как брат с се­строй, родные и близкие люди, единый орга­низм. Но при этом мы еще и любовники. Так хорошо лечь вечером на диван, посмотреть кино...

Так, чтобы серьезно, когда не разгова­риваешь сутками, мы ругались два раза в жизни. По мелочи не считается. Почему-то ярко помню все те ситуации, когда жена от­воевывала свои права, меняла меня и пра­вила нашей жизни. Говорила: «Так дальше нельзя, уже предел, мне тяжело». Вопрос при этом не ставился ребром - например, либо твои друзья, либо я или еще какие-то глупости. Но она могла так сказать, что я по­нимал: она действительно не может больше все это выносить. И так называемых друзей, и огромное количество работы, за которую я хватался, и пристрастия... Но эта женщи­на для меня - все! Значит, чувак, надо ме­няться. В ответ я, естественно, как любой мужчина, сопротивлялся: типа, степные волки просто так не отдают свою террито­рию. (Смеется.)

Ваш друг Владимир Пресняков, как он признался сам, «однажды увидел в зер­кале прыгающую бабушку», и подстригся коротко. У вас так же?

— Я давно намеревался это сделать. Сна­чала обозначил рубеж в 50 лет. Потом при­близил отметку к 45. Понимал, что делать это необходимо. Жена до сих пор считает, что именно она меня подстригла. Конечно, если бы я не захотел этого сам, ничего бы не произошло. Мне длинные волосы перестали нравиться лет в 38. Как морда вширь пошла, сразу прическа стала смешной. Представьте себе Чиполлино, голову которого облегают длинные волосы. Это потешно. Когда моло­дое, поджарое, сухое лицо с такой приче­ской и длинным носом, ты - Джон Леннон. А потом лицо расширяется, и прическа пере­стает быть идеей.

Какие ощущения были без волос? Сила, как у Самсона, не ушла?

— Первый шок случился на океане. Мы поехали отдыхать с друзьями, я нырнул, и во­дичка начала так приятно шебуршить корот­кие волосики на голове. Стало так приятно­приятно! Выныриваю и кричу им: «И вы мне ни разу об этом не говорили?!» Ощущение безграничной свободы.

Были в вашей жизни события, кото­рые перевернули взгляд на жизнь?

Таких было немало. Например, после объявления результатов конкурса «Ялта-92» смотрел на публику, которая вместе со мной высыпала на сцену без обуви петь «Босоно­гого мальчика», которого я исполнял уже тре­тий раз на бис, причем за кулисами, так как места на сцене мне уже не хватало! Тогда и пересмотрел отношение к себе. Подумал: «А не так уж я и плох, как думал?» (Улыбается.) Говорят, что полезно с небес на землю себя опускать. Наоборот - тоже. Иногда.